Неточные совпадения
Любившая раз тебя не может смотреть без некоторого презрения на прочих
мужчин, не потому, чтоб ты был
лучше их, о нет! но в твоей природе есть что-то особенное, тебе одному свойственное, что-то гордое и таинственное; в твоем голосе, что бы ты ни говорил, есть власть непобедимая; никто не умеет так постоянно хотеть быть любимым; ни в ком зло не бывает так привлекательно; ничей взор не обещает столько блаженства; никто не умеет
лучше пользоваться своими преимуществами и никто не может быть так истинно несчастлив, как ты, потому что никто столько не старается уверить себя в противном.
— Слезы, хотя вы и скрывали их; это дурная черта у
мужчин — стыдиться своего сердца. Это тоже самолюбие, только фальшивое.
Лучше бы они постыдились иногда своего ума: он чаще ошибается. Даже Андрей Иваныч, и тот стыдлив сердцем. Я это ему говорила, и он согласился со мной. А вы?
— Ну, пусть бы я остался: что из этого? — продолжал он. — Вы, конечно, предложите мне дружбу; но ведь она и без того моя. Я уеду, и через год, через два она все будет моя. Дружба — вещь
хорошая, Ольга Сергевна, когда она — любовь между молодыми
мужчиной и женщиной или воспоминание о любви между стариками. Но Боже сохрани, если она с одной стороны дружба, с другой — любовь. Я знаю, что вам со мной не скучно, но мне-то с вами каково?
— Да кто его презирает? — возразил Базаров. — А я все-таки скажу, что человек, который всю свою жизнь поставил на карту женской любви и, когда ему эту карту убили, раскис и опустился до того, что ни на что не стал способен, этакой человек — не
мужчина, не самец. Ты говоришь, что он несчастлив: тебе
лучше знать; но дурь из него не вся вышла. Я уверен, что он не шутя воображает себя дельным человеком, потому что читает Галиньяшку и раз в месяц избавит мужика от экзекуции.
— Воспитание? — подхватил Базаров. — Всякий человек сам себя воспитать должен — ну хоть как я, например… А что касается до времени — отчего я от него зависеть буду? Пускай же
лучше оно зависит от меня. Нет, брат, это все распущенность, пустота! И что за таинственные отношения между
мужчиной и женщиной? Мы, физиологи, знаем, какие это отношения. Ты проштудируй-ка анатомию глаза: откуда тут взяться, как ты говоришь, загадочному взгляду? Это все романтизм, чепуха, гниль, художество. Пойдем
лучше смотреть жука.
— Постарел, больше, чем надо, — говорила она, растягивая слова певуче, лениво; потом, крепко стиснув руку Самгина горячими пальцами в кольцах и отодвинув его от себя, осмотрев с головы до ног, сказала: — Ну — все же
мужчина в порядке! Сколько лет не видались? Ох, уж
лучше не считать!
— Ой, как
похорошел, совсем —
мужчина! И бородка на месте.
— Вот какая новость: я поступаю на
хорошее место, в монастырь, в школу, буду там девочек шитью учить. И квартиру мне там дадут, при школе. Значит — прощай!
Мужчинам туда нельзя ходить.
— Вот, тоже, возьмемте женщину: женщина у нас — отменно хороша и была бы того
лучше, преферансом нашим была бы пред Европой, если б нас,
мужчин, не смутили неправильные умствования о Марфе Борецкой да о царицах Елизавете и Екатерине Второй.
Мы проехали у подножия двух или трех утесов и пристали к песчаной отлогости, на которой стоял видный, красивый
мужчина и показывал нам рукой, где
лучше пристать.
Дамы схватились за лорнеты и бинокли,
мужчины зашевелились, иные вставали с мест, чтобы
лучше видеть.
Не говоря о том, что политические
лучше помещались,
лучше питались, подвергались меньшим грубостям, перевод Масловой к политическим улучшил ее положение тем, что прекратились эти преследования
мужчин, и можно было жить без того, чтобы всякую минуту ей не напоминали о том ее прошедшем, которое она так хотела забыть теперь.
Все жили только для себя, для своего удовольствия, и все слова о Боге и добре были обман. Если же когда поднимались вопросы о том, зачем на свете всё устроено так дурно, что все делают друг другу зло и все страдают, надо было не думать об этом. Станет скучно — покурила или выпила или, что
лучше всего, полюбилась с
мужчиной, и пройдет.
— Тем
лучше, я и эту возьму, — слышался с другой стороны игривый голос
мужчины и игривый смех женщины, что-то не дававшей ему.
Мужчина говорит: «я сомневаюсь, будете ли вы
хорошею женою мне».
Кокетство, — я говорю про настоящее кокетство, а не про глупые, бездарные подделки под него: они отвратительны, как всякая плохая подделка под
хорошую вещь, — кокетство — это ум и такт в применении к делам женщины с
мужчиною.
С ним было очень приятно танцевать, il etait bel homme, [он был красавец
мужчина (фр.).] он был
лучше вас, — дайте-ка хорошенько на вас посмотреть, — да, точно, он был получше…
Мне иногда казалось, может быть иллюзорно, что женщины меня
лучше понимают, чем
мужчины.
— Благодаря нашему воспитанию, доктор, у Зоси железные проволоки вместо нервов, — не без самодовольства говорил Ляховский. — Она скорее походит на жокея, чем на светскую барышню… Для нее же
лучше. Женщина такой же человек, как и
мужчина, а тепличное воспитание делало из женщин нервных кукол. Не правда ли, доктор?
Еще южнее, по линии проектированного почтового тракта, есть селение Вальзы, основанное в 1889 г. Тут 40
мужчин и ни одной женщины. За неделю до моего приезда, из Рыковского были посланы три семьи еще южнее, для основания селения Лонгари, на одном из притоков реки Пороная. Эти два селения, в которых жизнь едва только начинается, я оставлю на долю того автора, который будет иметь возможность проехать к ним по
хорошей дороге и видеть их близко.
— Хорошо, хорошо. Какой вы
хороший, Галактион Михеич! А вот она так мне все рассказывала. Чуть не отравилась из-за вас. Откуда у
мужчин такая жестокость?
— Человек он добрый и по всему
хороший, опять же нарочито благочестивый, — ответила Дарья Сергевна. — Ежели только не в отлучке, непременно приедет. А ежели отъехал, можно племянника его позвать, Ивана Абрамыча. Парень хоша и молодой, а вкруг дяди во всем Божественном шибко наторел. А оно и пристойней бы и
лучше бы было, ежели бы чин погребения
мужчина исправил. Женщине ведь это можно разве при крайней нужде.
Из них весьма многие стали
хорошими женами и очень приятными собеседницами, умели вести дружбу и с подругами и с
мужчинами, были гораздо проще в своих требованиях, без особой страсти к туалетам, без того культа «вещей», то есть комфорта и разного обстановочного вздора, который захватывает теперь молодых женщин. О том, о чем теперь каждая барышня средней руки говорит как о самой банальной вещи, например о заграничных поездках, об игре на скачках, о водах и морских купаньях, о рулетке, — даже и не мечтали.
Отпивши чай, все перешли в гостиную: девушки и дьяконица сели на диване, а
мужчины на стульях, около стола, на котором горела довольно
хорошая, но очень старинная лампа.
— В самом деле, бедный! Как это достает тебя? Какой страшный труд: получить раз в месяц письмо от старушки и, не читая, бросить под стол или поговорить с племянником! Как же, ведь это отвлекает от виста!
Мужчины,
мужчины! Если есть
хороший обед, лафит за золотой печатью да карты — и все тут; ни до кого и дела нет! А если к этому еще случай поважничать и поумничать — так и счастливы.
— Какой? — отвечал Александр, — я бы потребовал от нее первенства в ее сердце. Любимая женщина не должна замечать, видеть других
мужчин, кроме меня; все они должны казаться ей невыносимы. Я один выше, прекраснее, — тут он выпрямился, —
лучше, благороднее всех. Каждый миг, прожитый не со мной, для нее потерянный миг. В моих глазах, в моих разговорах должна она почерпать блаженство и не знать другого…
— Отчего же бы ей и не пойти? Вы
мужчина красивый, с
хорошей дворянской фамилией, а она что ж — актриса, мещанка… Скажу вам более, я сам слышал от нее мнение о вас, из которого заключил, что вы ей нравитесь…
— Ну, он самый и есть…
мужчина! У нас, батюшка, нынче все дела полюбовным манером кончаются. Это прежде онлют был, а нынче смекнул, что без огласки да потихоньку не в пример
лучше.
Любит ли он меня или нет, я должна помочь Кате в ее беде, я обещала ей и сделаю, я выскажу ему, что заставлять страдать ее, такую
хорошую, добрую — грех, что он может убить ее своим невниманием, быть может, умышленным; я читала, что
мужчины практикуют такого рода кокетство, он должен узнать ее, понять ее и тогда он оценит и ее, и ее чувство к нему…»
— Да, я сама так думала сначала… Но теперь вечера такие холодные. Уж
лучше в столовой. А
мужчины пусть сюда уходят курить.
— Какая откровенность к совершенно постороннему
мужчине! Вам бы, кажется, когда пришла к вам такая несчастная женщина, прийти ко мне и сказать: я бы, как женщина,
лучше сумела ее успокоить.
— По натуре своей, — продолжал Вихров, — это женщина страстная, деятельная, но ее решительно не научили ничему, как только любить, или,
лучше сказать, вести любовь с
мужчиной.
— Стой, молчи. Во-первых, есть разница в летах, большая очень; но ведь ты
лучше всех знаешь, какой это вздор. Ты рассудительна, и в твоей жизни не должно быть ошибок. Впрочем, он еще красивый
мужчина… Одним словом, Степан Трофимович, которого ты всегда уважала. Ну?
Тут же кстати, к великому своему огорчению, Софья Михайловна сделала очень неприятные открытия. К француженке-бонне ходил
мужчина, которого она рекомендовала Братцевой в качестве брата. А так как Софья Михайловна была доброй родственницей, то желала, чтобы и живущие у нее тоже имели
хорошие родственные чувства.
Мужчины тоже были ничем не
лучше дам.
«Только напрасно его светлость с ним церемонится… И так пикнуть бы не смел у меня… За счастье должен почесть, холоп! Тогда я кондитерскую продам, ну ее… Одно беспокойство… На серебре да на золоте буду есть… И красавец он писаный… Тогда, как я близко поглядела на него, у меня все поджилки затрепетали… Не молода я… Ну да что же, умный
мужчина завсегда понимает, что женщина в летах не в пример
лучше зеленой девчонки…» — продолжала мечтать она.
Во-первых, не думать, как теперь думают, что каждому человеку,
мужчине и женщине, нужно непременно вступить в брак, а, напротив, думать, что каждому человеку —
мужчине и женщине —
лучше всего соблюсти чистоту для того, чтобы ничто не мешало отдать все свои силы на служение богу.
Прежде всего он приказывал вешать без пощады и без всякого суда всех лиц дворянского происхождения,
мужчин, женщин и детей, всех офицеров, всех солдат, которых он мог поймать; ни одно место, где он прошел, не было пощажено, он грабил и разорял даже тех, кто, ради того чтоб избежать насилий, старался снискать его расположение
хорошим приемом; никто не был избавлен у него от разграбления, насилия и убийства.
Мужчины смотрели на нее с тем особенным выражением, которое находится у
мужчин далеко не для каждой женщины и которое всегда является, например, у ремонтеров и у страстных любителей лошадей при взгляде в
хорошую, красиво-статистую лошадь.
— Нет, верю, но такой герой, быть может, только… тот… кто
лучше всех
мужчин.
— Ma chère, [Дорогая (франц.).] — сказала она, — такова всегдашняя судьба
хорошей и честной женщины. Что бы кто ни говорил,
мужчины по преимуществу — порода очень завистливая: все, что им принадлежит по праву, их уже не занимает. Пословица очень верно говорит, что «хороша та девушка, которая другим засватана», и действительно, плохой жених всегда торит дорогу лучшему. Тут у господ
мужчин нет гордости и лучший не обижается, что ему предшествовал худший.
— Почти. Спроси, пожалуйста, по совести всех дам, не случалось ли им поцеловать
мужчину до замужества, и ручаюсь, что редкой этого не случалось; а между тем это не помешало многим из них быть потом и очень
хорошими женами и матерями.
— И очень, на том и ловятся
мужчины —
хорошие: негодяи гораздо умней, те владеют собой гораздо
лучше. Вы позвольте мне вас дружески спросить в заключение нашей долгой беседы: вы знаете ли Ларису?
Даже не поднимаясь на палубу, я мог отлично представить сцену встречи женщин. Для этого не требовалось изучения нравов. Пока я мысленно видел плохую игру в
хорошие манеры, а также ненатурально подчеркнутую галантность, — в отдалении послышалось, как весь отряд бредет вниз. Частые шаги женщин и тяжелая походка
мужчин проследовали мимо моей двери, причем на слова, сказанные кем-то вполголоса, раздался взрыв смеха.
Прекрасная Елена,
Хочу спросить у вас, у женщин,
лучшеИзвестны вам сердечные дела:
Ужли совсем не стало той отваги
В сердцах
мужчин, не стало тех речей,
Пленительно-лукавых, смелых взоров,
Которыми неотразимо верно,
Бывало, мы девиц и жен прельщали?
Прекрасная Елена, укажи,
Кого избрать из юных берендеев,
Способного свершить желанный подвиг?
Зажили мы у Бурлака втроем по-хорошему, впрочем не — надолго. Как-то мы пришли от А. А. Бренко рано и стали раздеваться. Вдруг звонок. Федя с кем-то говорит, спорит, и в столовую вваливается седой бородатый
мужчина в поддевке и широкополой шляпе...
К новым гостям она приставала со спорами о том, что женщины
лучше и честнее
мужчин, или с наивной игривостью просила: «Вы такой проницательный… ну вот, определите мой характер».
Вы знаете, как
мужчины самолюбивы, — я знаю это понаслышке, но, как член этого многочисленного стада, боюсь не быть исключением [из] общего правила. Про женщин не говорю. Кроме
хорошего, до сих пор в них ничего не вижу — этого убеждения никогда не потеряю, оно мне нужно. Насчет востока мы многое отгадали: откровенно говорить теперь не могу, — когда-нибудь поболтаем не на бумаге. Непременно уверен, что мы с вами увидимся — даже, может быть, в Туринске…
— Я думала, что он
лучше всех… Когда же я увидала, что я ошиблась и к тому же мне предстояло ехать в Петербург, где я могу присмотреться ко многим
мужчинам, я решила попросить эту отсрочку объявления нас женихом и невестой, и он охотно согласился.
— Полноте, пожалуйста! Женщина! тем
лучше, что вы женщина. Женщина-друг всегда
лучше друга-мужчины, а я доверчив, как дурак, и нуждаюсь именно в такой… в женской дружбе! Я сошелся с господином Борноволоковым… Мы давно друзья, и он и теперь именно более мой друг, чем начальник, по крайней мере я так думаю.